Что стоит за охотой на ведьм

Крайние десятилетия наука стала критичнее ко почти всем теоремам в восприятии истории — и стала больше уделять внимание экономической стороне всякого вопросца, даже там, где правили, чудилось, лишь религия и суеверия. С таковым подходом обычная картина охоты на ведьм как следствия суеверия и фобий стала рассыпаться.

Зато на 1-ый план выступили два нюанса: конфискация и конкурентность. У ведьм в ряде государств конфисковалось имущество, и донёсшему на колдунью полагалась определённая его часть. Наиболее чем понятная причина такового большого количества доносов на соседей. Но была и наименее очевидная: если брать конкретно дам и прописанные против ведьм законы, можно было узреть, что мучаются представительницы определённых, обычно дамских профессий, и на их пространство за прибылью немедля приходят мужчины. Одна из этих профессий — акушерство.

Длительное время в Европе к родовспоможению не допускались мужчины-врачи. Во-1-х, нескромно, во-2-х, акушерство — всё же весьма особая часть медицины, запуском крови (внутренней средой организма человека и животных) её не полечишь.
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

В то же время, это была область, где обычно вращались отличные средства: каждой роженице хотелось выжить, к тому же у почти всех существовал обычай раздельно награждать за первенца-мальчика. Если другие заболевания пациенты предпочитали проводить на ногах, а не вызывать доктора, чтоб тот пустил кровь (внутренняя среда организма, образованная жидкой соединительной тканью. Состоит из плазмы и форменных элементов: клеток лейкоцитов и постклеточных структур: эритроцитов и тромбоцитов) и провозгласил клизму (возлюбленные средства докторов в те времена), то роды недозволено отложить и риск в их довольно большенный, чтоб дама обращалась за помощью в практически неотклонимом порядке.

Во время охоты на ведьм акушерок обвинили в том, что они — как лица, имеющие доступ к детям до крещения — посвящают малышей дьяволу, также заменяют малышей либо нарочно их убивают, чтоб представить неловкого мамы ребёнка как погибшего от осложнений. Под сиим соусом врачи-мужчины проталкивали законы, обязывавшие акушерок звать на роды и медиков — для наблюдения. Притом основная часть средств в таком случае естественным образом доставалась конкретно доктору — он выше по соц статусу.

Ряды акушерок прореживались очень кроваво, их деяния с этого момента регулировались медиками, выпестованными на древних мед трактатах (которые, к примеру, убеждали, что матка дамы идёт на запах навоза), и всё это привело к упадку акушерского дела и увеличению женской смертности.

Хотя повивальные бабки как профессия не пропали совсем, но почти все дамы в ужасе её покинули, а остальные мастерицы были убиты. Контроль доктора, преисполненного чувства значимости и с пренебрежением глядящего на акушерские «тёмные» традиции, ограничивал акушерку в вероятных мерах и манипуляциях. Когда принимать роды брался конкретно доктор, он ещё и соблюдал скромность — ни в коем случае не глядел, что происходит. Действовал наощупь.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Были потеряны почти все приёмы, в том числе таковой неповторимый, как разворот ребёнка в утробе — его производили, аккуратненько введя в открывшуюся шею матки две спицы с атласной лентой. Этот разворот выручил много матерей с неверным предлежанием плода. Опосля охоты на ведьм он пропал из арсенала акушерок совсем. Не считая того, не стали использовать обезболивание в родах, поэтому что снадобья из травок могли счесть колдовскими зельями.

До охоты на ведьм повитухи признавались весьма почетаемыми и подходящими членами общества. В неких европейских городках им платили не лишь семьи рожениц, да и город — чтоб акушерки воспринимали роды у малоимущих дам, не заботясь о оплате (расчёту за купленный товар или полученную услугу). К примеру, в 1381 году город Нюрнберг платил каждой повитухе по гульдену любые три месяца.

Как французская революция прошлась по роженицам

Франция подарила миру по очереди нескольких узнаваемых и активных акушерок, которые боролись за жизнь роженицы не лишь в процессе возникновения ребёнка, да и на публичном уровне. Истинной легендой стала Анжелика дю Кудрэ. Она выручила известного революционера Лафайета и его мама, когда дело чудилось совершенно худо, и отныне началась её слава: воспользовавшись случаем, акушерка произнесла маркизу Лафайету-старшему жаркую речь о том, как плохо поставлено исследование акушерского дела (способом проб и ошибок), в то время, как у неё есть готовая методика и работы, и преподавания. Она гласила как с позиции акушерки с большенный практикой, так и с позиции обладательницы диплома Парижского института по медицине — ей в своё время удалось достигнуть приёма туда (и стать единственной его студенткой в массе студентов). Дю Кудрэ представили самому королю, достаточно продвинутому монарху собственного времени, Людовику XV.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
Акушерка не только лишь поведала королю о собственной методике, да и показала совсем расчудесного свойства манекен для имитации естественного и осложнённого процесса родов.

Впечатлённый повелитель выдал ей патент на преподавание повивального дела иным акушеркам и — что в особенности было умопомрачительно для тех пор, медикам. Дю Кудрэ объездила всю страну с лекциями, научила несколько тыщ человек и, быстрее всего, выручила жизни десяткам тыщ малышей своим чудо-курсом.

Естественно, не все доктора были довольны «выскочкой», которая смела читать лекции мужикам. Один из тех, кто не мог терпеть дю Кудрэ, престижный доктор Альфонс Леруа, опосля революции всюду, где лишь можно, обливал грязюкой «царскую акушерку» и достигнул того, чтоб акушерство числилось только делом врачей-мужчин, а повивальные бабки воспринимались помощницами уровня санитарки. Он также достигнул отстранения старый уже дю Кудрэ с должности директора роддома, и на последующий денек она погибла от горя.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Нужно ли гласить, что её методика и её манекен больше никак не рассматривались докторским обществом Франции? Докторы опять опирались не столько на опыт и наблюдения за роженицами, сколько на идеи, которые казались им складно выглядящими, что стоило жизни огромному количеству дам.

Дело дю Кудрэ в борьбе за дамские жизни продолжала Мария Лашапель. Как и дю Кудрэ, она направляла внимание на то, что в родах совсем не непременно применение щипцов — по последней мере, если ребёнок не застрял — в то время, как докторы считали вытаскивание ребёнка наиболее прогрессивным методом, совершенствующим природный механизм родов; направляла она, как и дю Кудрэ, внимание докторов на то, как принципиально для роженицы, чтоб её подбадривали, а не относились к ней, как к предмету. В конце концов, даже фермеры подбадривали рожающих скотин!

Лашапель также прослыла суеверной особенной, поэтому что считала, что на родах обязано находиться как можно меньше сторонних людей, что принимать их нужно в незапятанной одежке и помыв руки (для чего, вопрошали докторы, если руки в родах непременно испачкаются — одна женская суета!). Лашапель научила последующую легенду акушерского дела, Мари Буавен, которая изобрела устройства для измерения ширины и глубины таза, стала смотреть за сердцебиением ребёнка в утробе с помощью стетоскопа и сделала ещё несколько открытий.

Одних докторов это впечатлило так, что они стали думать над тем, что дамы тоже могли бы заниматься медициной, остальных — злило, по понятным причинам.

Буавен смогла издать книжку, которая спорила с учебником, использовавшимся врачами-мужчинами вот уже полторы сотки лет, и которая стала пользующимся популярностью и весьма высококачественным пособием. За эту книжку ей присвоили докторскую степень — вот лишь, естественно, не на родине. где она «раздражала своими назиданиями», а в далёком институте Марбурга. Ей удалось уменьшить вред, который нанесли роженицам Франции Леруа и его друзья.

Источник